Ребята присели. Митя чувствовал, что Николаю трудно начать. Но вот тот выдохнул:

— Ну ладно. Значит, был у меня браток родной, старший на пять лет. Павлуша. Я пацан еще, а ему восемнадцать. Охотник наилучший в округе, на лыжах ходок — никто с ним не сравнится. На медведя разок пошел ради развлечения, с одним ножом, и ничего — приволок шкуру. И сам собою-то хорош. Я вот на него вроде похож, да куда мне!

Митя усмехнулся: был Николай, по его мнению, красавец. Русая волнистая копна волос, синие глаза, ямочка на подбородке, улыбка — заглядение! А Кожевников продолжал:

— Девушка у него была — Настенька. Я тогда не шибко в девках разбирался, но казалось мне, что мог бы и получше Паша себе сыскать. Они встречались не тайно, но и не так напоказ, как другие, когда женихаются. Паша-то говорил: «Женюсь только на Насте!» Но тут была заковыка. Семьи наши не ладили меж собою.

— Ромео и Джульетта! — сорвалось у Дмитрия. Но Коля не обиделся.

— Во-во! — сказал он. — Я уже такое слыхал. Принес почитать бы, что ли…

— Принесу, — заверил Митя. — Рассказывай дальше.

У него уже появилось предчувствие, что история эта плохо кончится.

— Мой отец, как это говорят, крупный промышленник. Лесоповал, лесосплав, лесозавод, да и не один — все под ним. Когда-то давно он у соседа нашего забрал лесопилку. Тот вошел в долги, вот батя и купил ее почти задарма. С тех пор сосед на него в большой обиде. Хотя так и не ссорились на людях, но друг о друге доброго слова не говорили. Вот Настасья дочкой того соседа и была. А он заявил: «За Пашку Кожевникова дочь не выдам, хоть умри!» Он потом из долгов вылез, на ноги стал, хотя и победнее нас был куда! Но гордый. Как сказал, так и сделал, и той же осенью — мне четырнадцать было — выдал Настю замуж за одного там, из купцов. С того часу Паша наш стал прямо не жилец на белом свете.