— О чем вы, что за убийство?

— Зинаида Калугина, — быстро сказал Дмитрий, — была ее подругой. Работали вместе, в одной комнате.

— Вот как, — протянул следователь, кивая головой. — Это нашумевшее дело… Теперь припоминаю: Евгения Радзилевская проходила свидетелем.

— Это было ужасно, — воскликнул поручик. — Мерзавец убил Зину у Женечки на глазах. Она потеряла сознание. А потом я за ней несколько дней как за маленьким ребенком ходил — так она была слаба от потрясения. Но я не сомневался, что все забудется со временем, сгладится. Две недели прошло, казалось, она уже приходит в себя. И вот — что за несчастье?

— Да, кое-что проясняется. — Следователь встал. — Ну, что ж, господа, я думаю следствие не задержится, факт самоубийства налицо, но встретиться нам еще придется. А теперь надо уведомить родственников погибшей.

— У нее нет родственников, она беженка, семья погибла под Лодзью. Может, кто-то из дальних, но я их не знаю, — развел руками поручик.

— Коли так, похороним за счет городской управы.

— Нет!

— Что вы!

— Как можно!

Поручик и Дмитрий воскликнули одновременно и переглянулись. Потом поручик сказал:

— Мы собирались пожениться. Я все сделаю, как надо.

Дмитрий с некоторой неловкостью добавил:

— Мы дружны были, и я, и другие соседи очень сочувственно к ней относились. Мы все поможем.

… Ночью Дмитрий не спал, его лихорадило. Нет, та простудная хворь от всего пережитого словно огнем выжглась. Эта дрожь была иная. С тоской и обидой он думал о своем сопернике: «Жених, называется! Не мог спасти девушку! Видел, в каком она состоянии… Я бы ни на миг ее не оставил…»

Он понимал, что не прав, что поручик человек военный, у него служба, но все равно не мог быть к нему справедливым. Все время вспоминал, как увидел того перед Женей за миг до выстрела: встрепанного, сонного. И вновь со злостью упрекал: «Заснул, пистолет оставил! Тут уж заранее можно предугадать, что она сделает!»